00:59 

Запись двадцать первая

Bertholdt
Метеорологическая станция им. Б. Гувера
Это был долгий, очень долгий день – и сколько же страниц я исписал, пытаясь хоть немного упорядочить произошедшее. Сколько времени понадобится, чтобы упорядочить мысли – я и представить боюсь, слишком уж много всего произошло за какие-то несколько часов. Одного лишь возвращения Берика с лихвой хватило, чтобы всерьёз и надолго выбить меня из колеи, но ведь этим не ограничилось. Ехидные комментарии Райнера упорядочиванию, кстати, совершенно не способствовали: он засыпал меня подколками – безобидными, но от того не менее обескураживающими, - стоило мне только войти в казарму. Правда, комментировал он не очень долго – я сослался на усталость и отвернулся носом к стенке (я всегда сплю у стены – так меньше вероятность, что я кого-нибудь – чаще всего, разумеется, Райнера, - пну во сне), но уснуть не удалось – я так и лежал, замотавшись в одеяло, как в кокон, слышал, как старый дребезжащие часы отбили одиннадцать, полночь, час, как вернулись с празднования заметно захмелевшие ребята. Судя по голосам, Конни сильно перебрал, да и много ли ему надо, с его комплекцией?
Я рассматривал паутинку в углу под потолком почти до самого утра, а затем решил снова взяться за перо. Делать записи лёжа, конечно, не очень удобно, но выбирать не приходится. Благо, тусклого света, пробивающегося из окошка, вполне хватает.

Просто эта ситуация со спонтанными Сашиными объятиями никак не идёт из головы.
Я уже говорил – я не люблю, когда ко мне прикасаются, да даже когда люди просто оказываются слишком близко – у меня начинается форменная паника. Как правило. Вернее, без паники и в этот раз не обошлось, но неприятно точно не было. Пожалуй, даже наоборот. И совсем не так, как когда меня и Райнера сгрёб Берик – это другое, совсем другое, общего мало. Хотя, честно говоря, мне и тогда было очень неловко, а тут и вовсе стоял, будто к земле прирос, и хлопал глазами, как какой-то одуревший филин, и сердце колотилось слишком уж быстро – от паники, не иначе.
Но вынужден признать - живое человеческое тепло ни с чем не сравнить. Это и через зимнюю униформу ощущается.

Так мы стояли и молчали, и это было даже уютно, если можно так выразиться. А затем Саша отстранилась – видно, ей и самой было неловко, - и сказала… «спасибо тебе, что ты у нас есть», если быть точным. Мне было и странно, и горько от её слов.

Не надо так говорить, Саша. Ты искренний человек, я знаю, но ты не понимаешь, о чём говоришь, не осознаёшь, как ты ошибаешься.

А затем она пробормотала совсем уж невнятные извинения, и убежала в казармы. Я, наверное, с пару минут так и простоял, уставившись в снежную темноту, а затем медленно, как в полусне, побрёл обратно.

Я не совсем понимаю, почему Саша так себя повела – в конце концов, мы с ней никогда толком не общались… Во всяком случае, не больше, чем с любым другим из бывших кадетов сто четвёртого, тем более, я вообще держался особняком.
Я совершенно не понимаю ситуацию, и меня это беспокоит.
Наверное, нужно будет с ней поговорить. Вот только я понятия не имею, с чего начать разговор. И что-то, подозрительно напоминающее здравый смысл, подсказывает мне, что в книгах я подсказки не найду. И ещё более настойчиво подсказывает, что спрашивать совета не стоит. Ни у кого.
Стыдно быть таким тюфяком, Гувер. Почти семнадцать лет уже, соберись.

@темы: Саша, Личное

URL
   

Ich bin kein Soldat

главная